| Изабель |
[Jul. 18th, 2009|09:54 pm] |
Словно кто-то оглушил меня, сковал призрачными цепями рассудок, когда я писала ему эти строчки.
Замуровать мысли в камере, где единственным источником света будет лик призрачной луны. Мы гуляем в сумраке, что бархатным покрывалом укрывает особняк. Тут так много тебя. В фотографиях, пыльных гобеленах, в каждой щели, в каждом скрипе половиц, в сумраке наших давно уже опустевших спален. Дом омертвел, заледенел с воем одиноком безумстве, воспоминания вместе с ними, но сегодня ночью, кажется, кто-то решил их оживить.
Все та же луна. Помнишь, в ту ночь, когда кареты исчезали в ночи, когда мать в одном пеньюаре бежала за вашим экипажем по сырой, пропахшей безнадежностью землей. Она рыдала, оседая на землю, врезалась хрупкими пальцами в безразличную к ее горю землю, запрокидывала голову к небу, умоляя пощадить. Я сжимала ее вздрагивающие плечи и говорила, что ты вернешься, она вторила мне. Наше заклятье сработало спустя столько лет. Ты вернулся. Она только этого уже не дождалась.
Я знала, что в тех шумевших тополях, в той роще был спрятан твой безумный силуэт. Ты провожал ее так и не осмелившись спуститься в долину к нам. Ты прощался с ней, боясь подумать, что все было бы иначе, будь ты с нами все эти годы. Все эти серые, страшные, истлевающие в ожидании годы. Трус. Больше в нашей долине ты не появлялся.
Вместе с матерью исчез и отец. Его не укрыла в объятиях ночь, он нашел свое пристанище в дурманящих кабаках, в объятиях бледных француженок и терпких поцелуях опиума.
Мы остались одни. Даже не мы. Нас уже тоже не было.
Его трудно было покидать, ты знаешь? Больно, когда ты вырываешь листы дневника жизни, собственноручно сжигаешь память. Безумные крики совести сквозь вату забытия, когда меня уносил поезд.
Я сожгла, а ты смог?
Ты нет. Я знаю. И даже не из-за того, что между нами еще сохранилась связь, просто твои следы четко виднелись на запыленном временем полу. Ты приходил и был тут гораздо чаще меня.
Я заблудилась в городах, улицах, чужих лицах и объятиях богатых мужчин. Мне так и не хватило сил явиться сюда раньше. Я упустила свой шанс, засадила иглу проклятия в самое сердце. Агония боли. Я безумна, тем и живу, ты знаешь? Знаешь ли ты где мой дом, кто я теперь? Те люди, что мы некогда считали врагами, друзья ли они тебе? Мне – да. Я не умею забывать. Прощать тоже не умею. Я умею медленно умирать, отсрочить срок и продлить жизнь на пару глупых, бездушных дней.
Все так же бледная луна. Я пишу тебе эти строки на половицах, стирая палец, занозя его и проливая сухие слезы на подол платья. На улице меня уже ждут, тут времени так мало, тут так мало слов, тут уже нет меня.
Прости, мне не за что извиняться перед тобой, мы почти уже никто друг другу. Мы даже не одной фамилии люди, я теперь некто, кто, может быть, умрет завтра, а быть может и умер те долгих семь лет назад. Прости меня, если есть за что. Я горда. Не по моей игре извиняться, но пусть будет то, что будет.
Это последнее письмо тебе на половицах нашего тленного дома. Я пишу его сквозь пыль времен, чтобы однажды, ты, мой брат, нашел его и прочитал. Знал, что отныне я схороню память в этих строчка, выпущу дух прошлого. Отныне и навсегда. Прощай.
Твоя грешная сестра Изабель. |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
mary_and_jo's journal
